Кавказские пленники (фрагменты из книги Ананты Ачарьи Прабху)

Когда Маюрадхваджа осудили, мать перестала читать джапу. Маюрадхвадж, узнав об этом, понял старушку-мать — обиделась на Кришну. Он постарался объяснить ей, в чем тут план Кришны, что он проповедует в тюрьме, и его Сознание Кришны нисколько не уменьшилось, а даже увеличилось. Он подробно рассказал ей в письме о своих духовных наблюдениях и приключениях в тюрьме.

Оказавшись в тюрьме, Маюрадхвадж понял, что надо проповедовать, иначе легко погрузиться в майю. Он заметил, что не все вокруг плохие люди, есть люди грамотные, и даже есть с хорошими качествами. Маюрадхвадж решил, что будет проповедовать тем, кого заинтересует Сознание Кришны, и стал соблюдать утреннюю садхану.

В тюрьме как на ладони. Раз сказал людям, что встаешь рано утром, уже не можешь не встать, уже не можешь себя не вести, как сказал. Любое слово тут подхватывается, и царит закон: кто говорит и не выполняет, попадает в немилость. Но духовная дисциплина в действительности помогала Маюрадхваджу: когда человек не думает о чувственных наслаждениях и не пытается себя удовлетворять, он не обеспокоен и чувствует себя нормально.

Маюрадхвадж заметил, что если в его рассказах что-то затрагивало, то слушали с удовольствием. Торопиться было некуда. Он почувствовал, если от него идет к людям любовь-забота, для них это очень важно. Можно выучить «Бхагавад-гиту» наизусть, но если не с любовью говоришь, не дойдет.

Так что Маюрадхвадж понял, что Кришна позаботился о нем, дав ему возможность проповедовать и изучить людей.

Когда Маюрадхваджа привезли в тюрьму, администрация решила его попугать:
— Мы посадим тебя к убийце. И посмотрим, как ты будешь себя чувствовать.
Убийца был не так уж похож на убийцу, как его обрисовали, правда, был здоровый.
— За что? — спросил он вошедшего в камеру Маюрадхваджа.
— За Сознание Кришны.

— Что!? Кришна! — здоровяк подпрыгнул до потолка.
Вне себя от восторга заключенный Пуля, в камере которого год назад сидел Ямарадж, и которого Ямарадж научил повторять мантру, обнял Маюрадхваджа. Он был настолько взволнован и так расположен к новому заключенному, что стал стучать в двери и просить, чтобы ему принесли фруктов, чтобы угостить своего нового сокамерника.
Пуля стал распрашивать про Кришну, и они запели, было видно, что Пуля доволен, и что он очень хорошо относится к Кришне и Его преданным.
Вскоре Пулю и Маюрадхваджа перевела в зону. Здесь Пуля мог заказывать своим родителям овощные рагу. Он их учил:

— Кастрюля должна быть чистая. Лук, чеснок класть не надо. И пробовать тоже не надо, мы будем это предлагать Господу. У меня тут в камере один святой. Потом будем это кушать и чувствовать Бога.
Маюрадхвадж задумался, можно ли таким образом приготовленную пищу предложить Кришне. И предлагал, вдохновляя Пулю.
Пуля ел и говорил:
— Я уверен, Бог точно есть.

* * *

Спустя некоторое время Маюрадхваджа и Амбаришу перевели в другую зону в Цулинкидзе. Здесь Маюрадхвадж встретился со своим младшим братом, который сидел за уголовные дела. На воле брат пытался спорить и противоречить Маюрадхваджу, он не мог понять и не верил в веру брата и преданных:
— Да ладно! Попадете за решетку, посмотрим, как вы не будете есть мясо.
Теперь он попал за решетку вместе с преданными и мог видеть, что они едят.

Мяса заключенным, конечно, не давали, но готовили на жире. И даже если готовили без мяса, все равно готовили не чисто, и Маюрадхвадж с Амбаришей не могли это предлагать Кришне. И на полях, где работали заключенные, Маюрадхвадж с Амбаришей выкапывали бурак, мыли, чистили и ели.

Брат, видя, как питается Маюрадхвадж, старался помочь, достать овощей. Когда наступали выходные, и приносили передачки, заключенные помогали верующим вегетарианцам. Овощи доставали из столовой, и преданные умудрялись готовить прасад прямо в камере. Когда настал Джанмаштами, день явления Кришны, Маюрадхвадж готовил весь день кушанья для Господа Кришны, и ночью раздал всему отряду,

Кончалось лето, и заключенных все чаще выводили на чайные плантации. Конвой с автоматами и собаками сопровождал заключенных до чайных полей, Шли целый час, и это всем нравилось, в сравнении с прогулками во дворе зоны эта дорога казалась увлекательным путешествием. Шли строем, конвойный скомандовал:
— Запе-вай!

И Амбариша запел Харе Кришна мантру, и строй подхватил. Амбариша менял мелодию и не менял слова. Маршировавшие знали, что эта песня, за которую запевалу упрятали за решетку. Так что для них это была песня свободы, и чем ближе они подходили к плантации, тем большее наслаждение доставляло им пение.

От собирания чая Амбаришу и Маюрадхваджа освобождали, и они делали из веток чайных кустов бусины для четок. Но это длилось не долго, через месяц Амбаришу увезли на север.
Начальник тюрьмы вызвал к себе Маюрадхваджа и сказал ему:

— Твоего дружка к белым медведям отправили, и тебе, если будешь продолжать, ребра переломаем.
Маюрадвадж рассердился, что их с Амбаришей разьеденили, и угрюмо отрезал:
— Посмотрим, кто кому переломает.

Начальник удивился, но усмирять дерзкого зэка не стал.
— Ступай.

Маюрадхвадж вставал рано и читал на улице мантру. Каждый день, в любую погоду. Начальник каждый день приходил на работу, и всякий раз видел Маюрадхваджа.
— Ну что, молишься?

— А что делать-то, как не молиться. — ответил Маюрадхвадж. Через год Маюрадхвадж попал под амнистию, и его отправили на Дальний Восток на «химию». Начальник тюрьмы объявил перед строем:
— Эй вы, негодяи. Это самый хороший человек среди вас... И среди нас.
Он обнял Маюрадхваджа:

— Давай, сынок. Всего тебе доброго.
Видимо, ему доносили о проповедях и прасадах Маюрадхваджа. Начальник был поражен и с волнением проводил этого парня. Маюрадхвадж поехал в Хабаровский край.
Спецэтап доехал на Дальний Восток за полмесяца, тогда как обычно такой переезд занимал полгода. В одном купе было 12 человек, и если бы не рассказы о Кришне, это было бы похоже на пытку. В том же вагоне оказался каким-то образом и Амбариша. Они не могли беседовать, но они знали, что рядом преданный Кришны, повторяющий Его Святое Имя, и это вселяло радость и сипу.
Наконец, Маюрадхвадж со своими спутниками доехали до места назначения.

— Неужели за это сажают! — удивились его новые соседи, когда узнали, за что он сел.
Заработок на стройке был большой — 500 рублей. Все деньги уходили на прасад. Готовить и угощать друзей и соседей стало для Маюрадхваджа как хобби. Иной раз он даже не ходил на работу. Никто его за это не попрекал, все, словно приняли, что основное дело этого парня — готовить вегетарианскую пищу для Кришны.

Но свекольная диета кавказской зоны и зимняя стужа приамурских просторов ослабили его организм, Маюрадхвадж попал в больницу с туберкулезом. Это послужило поводом для его раннего освобождения.
— Парень хороший, — заключил генерал, изучающий его дело на предмет освобождения.
— Но КГБ вот, — засомневался начальник «химии».
— А что КГБ? Нарушит что-то, снова привезут.

* * *

Еще до ареста полковник Закерян из органов сказал одному из армянских преданных напрямик:
— Мы начнем ловить вас и убивать.

Он любил выражаться красиво, любил делать наставления и произносить тосты, и он сказал ему, тяжело посмотрев в глаза:
— И вам придется обратиться к Кришне.
— Мы так и сделаем, — ответил преданный.

Когда четверых армянских преданных арестовали, Сарвабхаван и Шачисута, оставшиеся на свободе решили действовать активней, подобно тому, как это делали в похожей ситуации «молодогвардейцы» после того, как их товарищи оказались в гестапо. Они стали распространять книги специально в таких местах, чтобы власти узнали, что еще очень много преданных Кришны распространяют книги, и арест четверых — не помеха для распространения Сознания Кришны.
Шачисута был очень скромный и незаметный преданный, к тому же он не был ереванцем и жил на частной квартире, так что милиция не знала его место проживания. Энтузиазм был так велик, что за месяц он продал 1000 книг.

Однажды его арестовали трижды за день. Его допрашивали, отбирали книги и отпускали.
Его друзья, люди, которых он так полюбил, были в беде, в заточении. Это были преданные Кришны, и невозможно было это забыть. «Абсолютная Истина, — думал Шачисута. — Она всесильна, Кришна сделает все, нужно только говорить об этом всем. Ведь все вечные души. Все жаждут именно этого свободного радостного сознания». Он вспоминал «Гиту», где говорилось, что в каждой корове, слоне, собаке, собакоеде или ученом брахмане находится вечная духовная душа. Все — братья, все — дети одного Бога, Каждый сияет, как десять тысяч солнц. Он говорил не останавливаясь, врываясь слушателю в сердце. И когда люди, затаив дыхание, слушали, Шачисута любил их, так что голос обрывался и дрожал, как у ребенка. Он так увлеченно говорил, что однажды не узнал в своем слушателе соседа, он видел в нем одну прекрасную, вечную и счастливую духовную душу и не видел, что это же его сосед.
Когда его задерживали, он не мог сердиться на милиционеров, извинялся и обещал больше не распространять книги.
— Ты же обещал! — упрекали его, когда задерживали снова.

Скоро стало абсолютно невозможно выйти на улицу в Ереване, милиционеры сразу его узнавали. Он садился в автобус и уезжал в Эчмиадзин. Но и там его так или иначе забирали.
Наконец, вернувшись из подобной поездки, он добрался до своей комнаты, которую он снимал на окраине Еревана. Он хотел принять омовение, приготовить и почтить прасад, постирать одежду, прочитать несколько стихов «Бхагавад-гиты» и лечь спать, но его ждали.

Несколько сотрудников милиции делали обыск. Испуганная хозяйка-старушка рассказывала, отвечая на вопросы блюстителей порядка.
— Чья статуя? — спросил милиционер, взяв в руки гипсовую скульптуру Богородицы.

Эту статую подарил Шачисуте парень Юра, который промышлял тем, что изготовлял такие статуи для церкви. Когда Шачисута рассказал Юре о Кришне, тому очень понравилось, и он попросил книгу в обмен на статую. Шачисута подарил Богородицу хозяйке как раз перед Рождеством. Хозяйка, как и многие пожилые одинокие женщины в Ереване, верила в Бога и иногда посещала церковь.
Теперь статую держал милиционер. Узнав, чей это подарок, он размахнулся и ударил Богородицей приведенного в комнату Шачисуту по голове. Потом еще раз.
— Ты что, спятил! — возмутился Шачисута.
Милиционер ударил еще.

* * *

Одного из людей, хозяйничающих в его квартире, Сарвабхаван узнал, Однажды они встретились в городе. Этот парень по имени Эдик выследил его в городе, и они даже вступили в беседу.
— Мы еще встретимся, — сказал на прощание Эдик.
Скоро в квартире было все перекурочено. Эдик с благодушной издевкой спросил:
— Что тебе нужно из этих вещей?

Сарвабхаван взял глиняный барабан. Его посадили в машину и повезли.
В отделении перед оформлением протокола выпала пауза, и Сарвабхаван, аккомпанируя себя на барабане, запел Харе Кришна. Дежурные, заулыбавшись, стали в такт прихлопывать ладошами. Это было Мясникянское отделение милиции.

Начался допрос. В комнате было шестеро человек.
— Где печатаются ваши книги?

— Я не знаю этого, и знать не хочу.
— Как это не знаешь! Знаешь! Откуда ты книги эти берешь? Откуда-то ведь ты их берешь! Откуда?
— Я получаю книги и распространяю.

Весь день его били. По очереди, чтобы не уставать и отдыхать. Особенно старался милиционер, которому на вид было лет пятьдесят. Он топтал Сарвабхавана каблуками своих сапог.
На следующий день тоже били, в живот, по голове, с утра до вечера. К вечеру подошел Эдик.

— Вы же из комитета, — обратился к нему Сарвабхаван. — Я вижу. Сидите и не вмешиваетесь. Они ведь могут убить меня.
— Не убьют, — сказал Эдик. — Это же советская милиция. Ты что не знаешь советскую милицию? Это у них не в первый раз такое. Бывает, бывает.
Он был настроен иронично.

— Я же говорил тебе, что мы еще встретимся, и вот встретились.
Погода стояла прохладная, и в углу комнаты на полу лежала включенная для обогрева электроплита.
«Наверное, они этого не сделают», — подумал Сарвабхаван. Милиционер поднял плиту, Сарвабхаван прижался к стене. Они прижали к стене его колени, и стали подносить плитку ближе к лицу.
— Шашлык. Шашлык из верующего Харе Кришна, — сказал другой, тоже настроенный иронично милиционер.
— В Армении любят шашлыки. — добавил другой, Сарвабхаван не выдержал и заорал:
— Хари-и-и бол!

Плитку убрали, один глаз перестал видеть.
Его вернули в камеру. После обеда зашел охранник и спросил, ел ли он мясо.
— Нет, я не ем мясо.

Охранник, матерясь, ударил его два раза, по шее и по голове.
— Дурак! Ни за что сидишь. Откажись от Кришны, и все будет хорошо.
Трое суток Сарвабхаван голодал, потом кто-то из заключенных дал ему яблоки. Сарвабхаван, съев яблоки, почувствовал боль в мочевом пузыре и попросился в туалет. Там он увидел, что из него течет кровь. Охранник тоже увидел эту кровь:

— Не ты — первый, не ты — последний.
После суда Сарвабхавана перевезли из следственного изолятора на зону. Его пищей был черный хлеб с солью. Когда ел, он быстро чувствовал себя сытым, но позже хотелось есть. Он взял кусок хлеба с собой и вынес из столовой, чтобы съесть его вечером.

В отряде у своей койки он вытащил хлеб и положил кусок на тумбочку.
— Откуда хлеб? — спросил увидевший это конвойный.
— Это мой хлеб. Я вынес из столовой.

— Ничего себе обнаглел! Тебе что не говорили, что нельзя выносить хлеб из столовой! — конвойный сбросил хлеб на пол и пригрозил, что отправит в карцер.
Проходя мимо электрощита, Сарвабхаван остановился. Он захотел взяться за электрический провод и со всем покончить, не было никаких сил, никакого желания жить.
— Иди, к тебе пришли на свидание, — вдруг окликнули его. К нему пришли двое преданных, Харидас Тхакур и Нитьянандарам. От них он узнал, что теперь он инициирован и получил это свое имя — Сарвабхаван.

* * *

В московской квартире Ягьи становилось тесно.
Нужно было вызволять преданных, которые оставались в тюрьмах и психобольницах. Появилась надежда на регистрацию московского общества Сознания Кришны. Поездка в Индию в места, где являлся Кришна, уже не казалась мечтательным сновидением. Кто-то связывался с правозащитниками, корреспондентами. На квартиру приходили все новые и новые преданные, московские, приезжие. Приходили гости. Пелись святые имена. Распространялись книги.

Корреспондент «Вашингтон пост» Херри Ли принимал прасад, сидя подобно всем преданным на полу, и откровенничал:
— Они не понимают, что их спасение в вас.
На Гаура-пурниму, день рождения Господа Чайтаньи, набился полный дом преданных. Дружный, громкий киртан, казалось, плавил стены... Вдруг стекло в окне загремело и разлетелось вдребезги.
— Что такое?
— Что, что! КГБ!

Но это скорее вызывало чувство остроты, чем страх.
В Ереване матаджи Дамаянти подобным образам предоставила свою квартиру под местный ашрам. Все свои сбережения она потратила на издание священных книг. Ее маленький сын подрастал, и по ведической традиции его можно было протестировать на брахманическую предрасположенность. Перед ним положили нож, деньги и «Шри Ишопанишад». Сын потянулся к книге и взял. Проповедь активизировалась, стала шире, успешней, неся с собой нектарное удовлетворение. Понимание Сознания Кришны углублялось, чем больше она прилагала сил, затрат, времени, тем счастливей и полней становилась жизнь...

Дамаянти позвонила в Москву и попросила Атмананду. Она плакала в трубку, не справляясь со своей речью. Наконец, она сказала:
— Шачисута умер в тюрьме.

Все растерялись, замолчали, женщины заплакали. Долго не знали, что же теперь делать.
Атмананда позвонил Херри Ли, и стал говорить с несвойственным для него гневом:
— В этот день, когда я звоню вам, последний политзаключенный умер в советской тюрьме. Это был вайшнав. Теперь вся эта система, которая убила вайшнава, разрушится, и Советский Союз разрушится. Да, да. В Оренбуржской тюрьме умер, а точнее, как принято у нас говорить, оставил тело Шачисута Прабху, чистый преданный Кришны... Да, да. Карма на русских, карма на армянах... Нет, нет, карма — это закон, это закон природы, закон Бога.

В тюрьме оставался Вриндаван, было известно, что он на краю гибели. Надо было его спасать. В больнице были Санньяса с Камаламалой, их кололи. Ямарадж чувствовал, что ему надо в Москву и помогать. И хотя он не чувствовал себя крепким физически, он ощущал в себе достаточно решительности, чтобы быть полезным. Таким образом Ямарадж тоже оказался в Москве.

Преданных освобождали и выписывали. Власти зарегистрировали московскую ятру как легальную религиозную организацию. Следующим шагом был выезд паломников в Индию. Преданные сдружились с уполномоченным по делам религии, подарили ему книги, прасад, удивили философией, которая оказалась ничуть не хуже морального кодекса строителя коммунизма, не менее логична и стройна, чем диамат, и также, как христианство, построена на идее единобожия. Евгений Васильевич Чернецов был восхищен. Атмананда в шутку даже называл его «бхакта Чернецов». И он действительно помогал преданным в оформлении всех необходимых для выезда в Индию бумаг и разрешений.

В самый разгар этих хлопот в квартире оказался Зураб, грузинский художник. Он сидел в тюрьме и лежал в тюремной больнице вместе с Шачисутой. Он иногда беседовал с Шачисутой и был поражен его смертью, так что освободившись, решил найти единоверцев этого человека и все им рассказать.
В больнице кормили мясом или мясными бульонами. Шачисута просил:
— Дайте мне картошку.
Но ему отвечали: «Ешь мясо».

— Согласно шастрам, — вмешался Атмананда,— в ситуции, когда грозит голодная смерть, можно нарушить обет и ради сохранения жизни съесть мясо, но Шачисута не стал пользоваться этой возможностью, он решил оставаться с гуру и Кришной.
Шачисута ушел из своего тела, а тело, сидящее в позе лотоса с четками в руке перед фотокарточкой духовного учителя, осталось на больничной койке. За три дня до того главврач убрал всех больных из этой палаты. Но когда медсестра увидела сидящее бездыханное тело Шачисуты, она перепугалась и позвала всех: сестер, врачей, В палату, ставшую самадхи преданного, зашли несколько больных, в том числе Зураб.

— Открылась страница «Гиты»... И тот, кто в конце жизни оставляет тело, помня только обо Мне одном, сразу достигает Моей природы, — процитировал Атмананда.
Весной 1989 группа советских вайшнавов отдала свои паспорта на регистрацию в аэропорту Шереметьево. Долго не было никакой реакции, женщины заволновались.
— Нет, нет. Они нас не выпустят, они нас ни за что не выпустят.
— Надо повторять мантру, — сказал кто-то из мужчин — Иначе КГБ нас не выпустит.
Тем не менее началась посадка.
Спустя восемь часов внизу стал виден Бенгальский залив. Потом квадраты кварталов Калькутты.
— Смотрите, Ганга!
— Пальмы.

Самолет приземлился Уже ночью автобус с советскими преданными Кришны подъехал к воротам Маяпурского комплекса. Преданные легли на святую землю Навадвипы, где свежие бризы, где один день и одна ночь очищают как ашвамедха-ягья, где прогулка равна суровой аскезе, где спать — то же, что склоняться в дандавате, где лебеди и пчелы, где очень красивые цветы, где виноградники, прекрасные сады и дворцы, где волны бьются о золотистые берега, где Господь Гаура наслаждается медитацией на Святую Навадвипу, где всюду милость...

Наутро старшие из советских преданых встретились со своим духовным учителем в его апартаментах. Другие ученики Прабхупады окружили советских вайшнавов вниманием, обучая их, подсказывая, проводя экскурсии. Их провезли по многим святым местам Индии, таким как Вриндаван и Айодхья. Они побывали в Бомбее, в Дели. Встретились с президентом Радживом Ганди. Везде их принимали как героев. Они, эти люди, пошли в тюрьму за Кришну в далекой северной стране и теперь приехали сюда в Индию, на каменных заборах рабочих окраин которой было начертано немало серпов и молотов. Многих это удивляло больше и глубже, чем полет Юрия Гагарина.

Объехав святые дхамы, они вернулись а Москву, привезя на себе пыль неземного Вриндавана, вечной обители Шри Кришны.