Охота на вайшнавов (Из книги Александра Нежного)

Агенты КГБ работали добросовестно. Не случайно, в те годы ходила про них такая байка: «На воротах Лубянки написано: кто У НАС не работает, тот не ест».
Духовный учитель Сучару посоветовал ему ехать в Грузию. Там возникло небольшое поселение вайшнавов. Поселение — громко сказано. О нём только мечтали. Надеялись, что оно разрастётся из маленькой группы армянских преданных. В Сванетии купили дом, землю, фруктовый сад. Намечали завести коров, пчёл... Молиться Богу и жить плодами своего труда — что может быть проще и справедливее для жителя Земли!

Идея расселения преданных на периферии — в деревнях, посёлках казалась перспективной. Если власти противятся проповеди кришнаитов в городе — они послушно переселятся куда подальше — поближе к естественному образу жизни, к чему призывает их Бог.

Сучару поехал в Верхнюю Сванетию, в поселок Цана, не только для того, чтобы общаться с единоверцами и возрастать в Духе, но и для того, чтобы найти благословенные места будущих поселений.
Посёлок ютился высоко в горах — горстка глинобитных домиков. Население — сваны: разговорчивые, доброжелательные. Однако на то, что среди новых поселенцев были армяне поглядывали косо. Три армянина составляли костяк общины.

Зима в Сванетии не такая, конечно, лютая, как в России. Но в хижине, где они поселились, не было оконных стёкол и не было электричества. Зато была буржуйка, железная печка, вокруг которой они собирались долгими вечерами и при свете керосиновой лампы читали «Бхагавад-гиту» и пели мантры. Окна же закрыли полиэтиленовой плёнкой, из-за чего темнота наступала в доме намного раньше, чем на дворе.

Известно, как относятся кришнаиты к животным — миролюбиво, А к коровам, к этим священным животным, относятся благоговейно.
Соседская корова, которую они иногда подкармливали, усвоила особое отношение к себе и пользовалась им без всякого стеснения. Однажды утром она подошла к дому и, не обнаружив в ведре желаемого корма, потребовала его, боднув полиэтиленовую плёнку.

В общем, жили мирно — в трудах и молитвах. В светлое время дня переводили «Учение Господа Чайтаньи» — с английского на русский. Начали этот грандиозный и необходимый труд.
Один из них хорошо разбирался в радиотехнике, что для маленького посёлка, затерянного в горах, оказалось великим благом — радиотехник здесь по степени востребования не уступал зубному технику. Заказов было много. Мастер еле успевал справиться с ними в срок, копаясь в допотопной ламповой аппаратуре. По этой, или по какой другой причине, он (армянин), не починил приёмник, обладателем которого был... сван. Оскорблённая национальная гордость вскипела в жителе села Цана. Подозрительность к трём армянам и трём русским выплеснулась наружу в форме испытаннейшего из средств. Обиженный сван настрочил донос в районное отделение милиции, доказательно обосновав свои подозрения: непонятные армяне, живут без света, поют по вечерам, «что-то химичат с радиоаппаратурой».
Они только-только вошли в ритм жизни, близкий космическому, только-только приобщились небесных тайн в окружении гор и ночных созвездий, как в их дом нагрянула с автоматами оперативная бригада.
Потребовали документы. Пошарили глазами по углам, пошуровали в железной печурке... Книги, два мешка картошки, поленница дров, канистра подсолнечного масла, мука... Кто они — туристы? Или шпионы? Непонятно кто... Но лучше подстраховаться, нечего им здесь торчать бельмом на глазу! Заявление от местного жителя наделало шуму и в районе, и на пограничной заставе. Дали неделю на сборы: «Приедем, проверим».

Сучару носил отцовскую военную форму — гимнастёрку, брюки. Военная одежда насторожила их не меньше, чем импортный транзистор.
Паспорт Сучару исследовали с особым вниманием, пристально сличали фотографию, подняв к свету, разглядывали водяные знаки...
Итак — неделя, чтобы найти новое жильё. Но всё-таки в этих краях, в Москву решили не возвращаться. Была надежда осесть в Сухуми или поблизости. Но о покупке дома речи быть не могло. Их община, их маленький ашрам был засвечен на всех уровнях местной власти.

Но у Сучару были дальние планы. Даже если бы община укоренилась в Сванетии, он оставил бы их весной. Отправился бы искать новые места. И сейчас подался в Азербайджан, потом в Таджикистан, Туркмению, добрался до Фрунзе. И он нашел, что искал — подходящие кишлаки в Средней Азии, где можно будет обосноваться в ближайшем будущем. Адреса держал в голове, бумаге не доверял. Встречал кое-где и преданных.

Из Фрунзе вернулся на Украину. В Донецкой области в селе Благодатном жила его бабушка, которая его когда-то крестила. Здесь предложений было много. Молодёжь из деревень уезжала, старики вымирали. Дома без хозяев ветшали и стоили дёшево.

Лучшего места для поселения не придумаешь: климат мягкий, земля плодородная, да и родные рядом. Из соседней деревни Большая Шишовка переезжала семья на Дальний Восток. Кирпичный дом стоил 1200 рублей — с огородом, банькой, курятником и колодцем. На самой окраине деревни. дальше — неоглядный простор: небо и степь...
Под домом журчит ручей...

Побывав в Москве, Сучару вернулся в Большую Шишовку со своим другом Сергеем Куркиным (Саданандой) и его матерью Анной Сергеевной. Мать, по профессии агроном, мечтала о собственном хозяйстве. В доме было три комнаты, что позволило им разместиться с некоторыми удобствами.

Садананда хорошо рисовал. Сразу по приезде он обратился в правление колхоза, предложил вести кружок изобразительного искусства. Повесили объявление, на следующий день уже записалось человек десять местных ребятишек. Занятия решили начать с первого сентября.

В деревенском хозяйстве всегда есть к чему приложить руки. Поправили крылечко, почистили курятник, залатали тын, огораживающий участок. В этой местности заборы (тыны) складывались из плоских камней. Ждали со дня на день Надежду, сестру Садананды. В отличие от брата, Надя и Анна Сергеевна преданными себя не считали, а только сочувствующими. Но под руководством своих опытных мужчин летом намеревались изучать «Бхагавад-гиту».

И вдруг телеграмма Куркину: «Тебя ищет милиция». Подписано — Надя... Ребята переглянулись. Как назвать такого рода оплошный поступок?! Наивностью? Девическим инфантилизмом? Преступным недомыслием? Да, впрочем, они и сами стали соблюдать конспирацию с недавних пор. Верующий в высший закон жизни, должен трезво ориентироваться в законах земных. Особенно, живя в государстве, «упразднившем» высший закон жизни.

Как может отреагировать местное начальство на такое известие, дошедшее до него, конечно, раньше, чем до адресата? Как? Единственным способом: позвонить куда следует...
И вот, раненько утром сидят оба Сергея на солнышке, читают из «Бхагавад-гиты» главу «Карма-йога». Текст для медитации: «Все живые тела кормятся злаками, а злаки возникают из земли, питаемой дождями. Дожди вызываются совершением ягьи, а ягья рождается из выполнения предписанных обязанностей...»

И видят, как пылит по дороге к их крайнему дому чёрная «Волга». Они успели сунуть рукописные листы «Гиты» под камень в заборе — поняли, что за гости катят к ним в такую рань.
Товарищей в штатском было пять человек. Поздоровались. «Хотим знать, кто такие, с какой целью поселились в наших краях, чем занимаетесь?» Предъявили ордер на обыск, будто бы об этом попросила их московская госбезопасность, и тут же принялись за дело.
— Что ищите-то? — спросил Сучару

— А что найдём! — весело отвечали искатели.
Найти им было велено: религиозную литературу, предметы культа, магнитофонные кассеты, средства радиосвязи, листовки... Но ребята хотя и жили, вроде бы, на воле и дом их стоял на отшибе, вели себя теперь осторожно. Литературу, кассеты, все так называемые вещдоки не держали на виду, под руками, а прятали и основательно. Товарищи в штатском на сей раз остались «с носом». Даже те листы под камнем в заборе не заметили, а они подсунутые наспех, чуть ли не бросались в глаза... И всё же не хотели уезжать с пустыми руками. Оранжевый цвет у кришнаитов традиционный в монашеской одежде. Они, видимо зная это, забрали оранжевую рубаху, носки и полотенце. Сложили в мешок китайские вазы. Колокольчик «Дар Валдая» их тоже заинтересовал, как улика. Чувствовалось, что инструкцию получили подробную. И всё же «улик» было недостаточно, чтобы начать дело. Напирали:

«Где кассеты? Где изображения?... Ну, ваших богов...» Ребята отмалчивались, надеясь, что гости скоро попылят обратно.
Они приехали на верняк, расчитывая накрыть «секту», о которой Центр дал детальную информацию. Каково же им теперь докладывать, что ничего не нашли! А потому тоном, не допускающим возражений, приказали — завтра же уехать из деревни навсегда. Вот так — за сегодня продать дом и — навсегда! Обещали утром пригнать контейнер для вещей, билеты в Москву купят. И добавили: «Вас вызывают в Москву по какому-то делу, как свидетелей.»

Анна Сергеевна, встревоженная телеграммой, уехала дней пять тому назад. Ребятам предстояло одним управляться: и собирать вещи, и продавать дом... Товарищи дали понять, что настроены они серьёзно: «Если готовы к утру не будете, подгоним трактор, снесем стену, и дом уже вам не продать». «Тут же предложили и покупателя, из местных. А он, мужик не промах, заявил: дом старый, даю шестьсот рублей, то есть половину того, за что они купили, если не считать затраченных денег на ремонт. Пришлось согласиться. Эти, в штатском, напирали: «Не продадите — ломаем дом.»

Вещей было не много, но, главное: книги, благовония, изображение Кришны — они прятали в чемодане, зарытом во дворе. Вести с собой чемодан рискованно, оставлять — невозможно. Они понимали, что сюда уже не вернутся. Новый хозяин, рекомендованный начальством, мог обнаружить тайник и конечно же донести. Оставалось одно: чемодан перепрятать в лесок, неподалёку, за ручьём.
В три часа ночи вышли из дома, вырыли в лесу ямку, обернули чемодан целлофановой плёнкой и закопали — до лучших времён, а, может, быть и навечно. Еле управились, уже стало рассветать, в шесть часов должен подъехать грузовик с контейнером. Поезд отходит в восемь.

Они поднялись на пригорок и мгновенно поняли, что во дворе их дома — люди. Профессиональные разведчики, стражи всеобщей безопасности, перехитрили верующих молодых людей. Они следили за домом в бинокль ночного видения. В кустах с вечера был оставлен человек, который наблюдал за ними. Когда совсем рассвело, он уверенно повёл возбуждённых кладоискателей в лес. И всё же пришлось им повозиться. Не сразу обнаружили след, и ребята, было, воспряли духом: вдруг не найдут?! Но какой восторг, какое, ну прямо детское ликование обуяло пожилых профессионалов, когда место наконец было найдено!

Солнышко поднялось уже высоко, к этому часу колхозники давно на полях, на скотном дворе. Но не упускать же такого случая, такого показательного разоблачения! Колхозников отозвали с работ, согнали детишек, стариков. Во двор вынесли стол. Милиционер вдохновенно произнёс:

— Товарищи колхозники! В вашем мирном селе обосновалась изуверская секта. Мы давно подозревали, что эти люди себе на уме. Мы запросили Москву и наши подозрения оправдались. Они приехали сюда со своими тайными целями. Но мы разоблачили их, накрыли их осиное гнездо! Сегодня ночью через специальный бинокль мы видели, как они закапывали в лесу вот этот чемодан... Мы нашли список детей, над которыми они собирались творить свои изуверские обряды. В этом списке фамилия дочери секретаря вашего правления. Она первая стала бы невинной жертвой.
Люди, пришедшие с граблями, с вилами заволновались. Похоже, милиционер гнул на самосуд, которого он, может быть, и не допустил бы, но разъярить народ в планы входило.
— Мы вам сейчас поставим магнитофонную кассету и вы сами убедитесь, какая участь ожидала ваших детей!»
Усталое лицо его застыло в готовности услышать самое страшное.
Но ничего страшного не произошло.

Из магнитофона, как птица из клетки, выпорхнула красивая радостная мелодия... Она как будто обрадовалась, что наконец-то вырвалась на простор, к сияющему небу, к голосам птиц и может звучать перед столькими людьми!

Никто не решился её прервать, и люди, заворожённые ей чистотой, слушали в задумчивости.
Но вот  кто-то улыбнулся, кто-то крикнул милиционеру: «Кончай концерт!» Люди догадывались: что-то не так, то ли осечка, то ли их попросту дурачат. Понял, наконец, и милиционер, что вышел казус, подошёл к магнитофону и надавил разом на все клавиши.

Разоблачения не получилось. Народ стал расходиться, соседи помогли ребятам погрузить в контейнер вещи, прощались, выражали сочувствие, мол, всё образуется... Вместе с вещами поместились в контейнере и их незадачливые владельцы. И грузовик тронулся.
В Москве на следующий день Сучару уже был на допросе в прокуратуре. Он не понял, против кого КГБ фабрикует дело? Против кого могут быть использованы его показания? Неясность входила в планы следствия. Зато было понятно, что Саданандой интересуются особо, и лучше ему поберечься и на вызовы не отвечать. Уже арестовали Критского (Вишвамитру). И, скорее всего, Садананда нужен им был не как свидетель, а как обвиняемый, как жертва...

А поэтому, не задерживаясь в Москве — поменьше встреч и телефонных разговоров — он подался снова в южные края, в Ялту, где в ботаническом саду уже работала его мать. Удалось устроиться и ему — сторожем в заповеднике.

Как только Садананда исчез из Москвы, КГБ объявил его во всесоюзном розыске. Его квартира считалась у них центром кришнаитов в столице. Они не спускали с нее глаз и все же проморгали хозяина!
Уже был на крючке и вдруг исчез... Ни сестра, ни друзья не рисковали писать ему в заповедник — во всесоюзном розыске может быть задействовано каждое почтовое отделение. Канул, как в воду.
Какова же была радость, когда однажды предстал перед ним, безбоязненно и очаровательно улыбаясь, Сучару. Он привёз письма и, увы, неутешительные новости.

Летом Крым похож на перенаселённую коммунальную квартиру, которая набита курортниками до плотности брикета кирпичного чая, особенно на побережье, где чаинки тёмной гущей разбухают в тёплой воде. Но молодые люди жили в шалаше, упрятанном в заповедном лесу, на южном крае нагорья. Два-три раза в неделю наведывалась Анна Сергеевна — приносила продукты, хлеб.

Напитанное хвоей и морским воздухом их крымское отшельничество не было безмятежным. Они старались не попадаться на глаза курортникам, изредка забредающим на склоны нагорья. Но в основном их навещали косули да зайцы, А ночи, как в джунглях, оглашались жужжаньем, стрекотом и непонятным топом. Густые кусты кизила рдели переспелой ягодой — в тот год, говорили, был невиданный урожай.
В шалашик снизу вела тропинка, по которой приходила к ним Анна Сергеевна. Организация, разыскивающая ее сына, конечно же, должна была следить за матерью. Анна Сергеевна обнаружила это слишком поздно...
Однажды под вечер она  спускалась по каменистой тропинке и увидела милиционера с собакой и двоих, в штатском... Она пригнулась, спрятаться некуда, но её заметили... Задержись она у ребят на минуту, и наверняка бы разминулась с прыткими детективами: они шли вдоль подножия и тропинку уже миновали... А теперь, выскочила навстречу и застыла, как вкопанная. Милиционер взял собаку на короткий поводок...
Поисковый отряд возглавлял полковник Белопотапов, пообещавший когда-то согнуть Сергея в бараний рог. Сейчас он явно испытывал удовольствие от завершённой операции, отпускал шуточки по поводу дырявой крыши в шалаше и, уверенный в том, что преступники пойманы и никуда им теперь не деться, отошёл в кусты.
В ялтинском отделении милиции друзей допросили  по уже заведённому делу, где Садананда значился как обвиняемый, а Сучару всё ещё как свидетель. Их разлучили. Один отправился в Москву этапом — долгим и изнурительным, второй, пока без конвоя, своим ходом...