Особая милость (Интервью с Видурой Прабху)

Пожалуйста, вспомните, с чего все начиналось?

То время теперь кажется каким-то сказочным и не реальным — настолько удивительным оно было. Казалось, в этой стране, где любые проявления духовности объявлялись идеологической диверсией США и пропалывались этой машиной очень тщательно и несколько раз, просто не могло появиться что-то духовное, что-то отличное от марксистко-ленинской идеологии. Но это случилось! И вот результат: я был когда-то очень честным комсомольцем — Камса-мольцем*, а теперь я — Кришна-молец.

Сейчас вспоминая, как все происходило, понимаешь, что вряд ли мы сами смогли бы это сделать!
Даже пальчики рук у нас покалывало от той энергии, которая переполняла нас. Не было никакого страха, что что-то не сработает, что жена из дома выгонит, что в тюрьму посадят или еще что-то. Не было никакого страха.

Помню, мы с нетерпением ждали субботних, воскресных программ. Кстати, интересно вспомнить, как начались программы в Москве. Была такая лаборатория биоэлектроники, там занимались оккультными вещами и, в том числе, была группа мантр. Я тоже был в этой лаборатории. В то время не было ни лекций, ни программ и никто не знал, что вместе можно собираться и петь. Пиняев (Анан та Шанти) давал этим оккультистам смесь различных систем йоги, оккультизма и немножко говорил о бхакти-йоге. После того, как мы встретились, появилась небольшая группа первых преданных, которых вы знаете. Это, прежде всего, Садананда, Санатана Кумар, Вишвамитра. Один раз мы все встретились и Пиняев изложил свою систему взглядов на Сознание Кришны. У Санатана Кумара была двухкомнатная квартира в старом доме и с этой квартиры началось Московское общество сознания Кришны. Первые программы проходили очень специфично. Просто слушали ведическую музыку на кассетах. Но никто не открывал рот, и даже не предполагали, что можно петь. Приезжал Махарадж (Ананта Шанти), ему стелили газету, чтобы он сидел на чистом месте, и он начинал говорить. Меня потрясало, как он говорил. Я помню свои ощущения: даже не помню, что он говорил, я даже не слушал, что он говорит. Меня удовлетворяло — как он говорит. И вот, что удивительно: спустя какое-то время все начали говорить в точности, как он.
Мы учились у Ананта Шанти проповедовать. Если бы вы слышали его первые проповеди! Однажды я проповедовал у себя в институте физкультуры, в одной лаборатории. Один сотрудник записал эту проповедь на магнитофон. Спустя какое-то время я услышал эту запись. Я был удивлен: «Откуда у тебя запись Ананта Шанти?» Хотя это была запись моей проповеди. Я не узнал собственного голоса! Интонация, энергия, выражения, обороты — в точности напоминали то, что говорил нам Ананта Шанти.

Как началось регулярное пение святых имен в Москве?

Вообще, раньше не пели. Просто приходили и слушали музыку. До этого программы проходили так: приходил народ, ждал Махараджа (Ананта Шанти), который мог опоздать часов на шесть, и всё это время играла музыка. Все сидели, погружались и слушали, но сами не пели, давили в себе это желание. И вот однажды, когда Махараджа не было очень долго, один преданный, Айодхья-пати, предложил: «Давайте споём Харе Кришна». Для нас это было необычно. Все недоуменно переглянулись: «Давайте споем. Кто может петь? Айодхья-пати, давай!» Заставили Аойдхья-пати петь. И он запел на известную мелодию Шрилы Прабхупады. У нас глаза расширились… Мы стали подпевать. Пели всего десять-пятнадцать минут. Это так понравилось! На следующий день мы не пошли на работу… Я вырезал, не помню, из какого материала — теща ругалась, что я испортил ножницы… Что-то было металлическое, вроде консервной банки, но чуть потолще. Я вырезал круг, сделал отверстие и молотком придал форму каратал. Звук, конечно, был удивительный!

На следующий день мы собрались на Преображенской площади, у одной нашей знакомой. Пришли: Садананда, Вишвамирта, Санатана Кумар, я — и стали петь! Это было что-то… Мы вырывали друг у друга эти самодельные караталы: «Дай, я буду вести. Дай, я…» Мы пели « Говинда джая джая» и Харе Кришна. Была жажда! Хотелось слышать, хотелось петь. А собирались тогда раз в неделю. Ведь нужно было ходить на работу, видеть все эти лица на работе, слушать, что они говорят и видеть то, что они едят… Понедельник, вторник проходили нормально после воскресенья — потому, что недавно общались. К среде-четвергу этот заряд трансцендентный кончался, и проявлялась жажда. Появлялось желание увидеться с преданными. А в пятницу было уже невмоготу. Уже звонили друг другу: «Ты придешь? А ты придешь? А ты кого пригласил? А этого пригласил? Пригласи». И когда мы встречались, был праздник! Потому, что целую неделю не видели преданного! Вы можете себе представить, что это такое — неделю не видеть преданного?

А после программы долго не могли разойтись. Дело доходило до того, что где-то к девяти вечера мы начинали прощаться с хозяевами квартиры, которые любезно ее предоставили для программы, но почему-то у выхода из квартиры образовывалась толпа… Все в шапках, куртках, обутые стоят… и прощаются! Прощание длилось всегда несколько часов. Иногда посматривали на часы — для того, чтобы определить: успею ли я на переход на свою линию, чтобы попасть на последний поезд. Потом все срывались и бежали в метро. Иногда после этого кто-нибудь возвращался: «Все, я не успел». Часа через два он возвращался пешком, когда закрывали переходы на станциях: «Метро не ходит».

А на улицу не выходили?

Это случилось потом, где-то в 87-м году. Мы начали небольшими группками на Арбате, на ВДНХ. Был преданный на Западе — Киртирадж дас, который курировал Россию. Он дал такое задание: петь на Арбате каждый день.
После этого началось пение на Арбате. В начале мы пели напротив ресторана «Прага», а потом шли в переход и пели там. И пели каждый день.

В какой одежде вы ходили на харинаму?

В обычной, мирской одежде — в обычных штанах, джинсах. Пели очень здорово. Собирались толпы людей и слушали. Это было необычно — тогда был Советский Союз, а мы тут занимаемся диссидентской деятельностью. Тогда впервые всё разрешили — появились любера, и на Арбате дежурил отряд милиции. На нас нападали все: местные хулиганы, милиция, даже КГБ налетало — но пели каждый день. Для того, кто будет исследовать Сознание Кришны — это клад. Столько историй, столько сцен! Был один преданный — Костя. Он пел, а хулиган крутит перед его лицом кулаком — а ударить не может. Его друзья из шайки налетают, а избить нас не могут — нет сил. Смотрят — люди верующие, искренне поют — и не могут применить насилие. Один раз он всё-таки ударил Костю и на следующий день где-то в другом месте ему порвали рот. Он пришёл и делился: «Всё. Вас больше не трогаю». Мы даже подружились с ним, он говорит: «Я не хочу, но нас же просят, нас натравливают». Через какое-то время он умер. И там было очень много всяких историй.

Один раз, еще во время Олимпийских игр в 80-м году, мы собрались, человек триста-четыреста, в центре Москвы и получилась целая демонстрация. Тут же прибежали КГБ, милиция, человек сто пятьдесят, каждого переписали и стали вычислять, кто организатор. У них не хватило ума скрыть это событие. Каждого человека из этого списка стали разбирать на работе в парткоме. И вся организация узнавала о Харе Кришна. Началась мощная проповедь по всей Москве. В трехстах-четырехстах организациях начали говорить про Кришну: «Кто такой Кришна?»

Когда установили, что многих пригласил я, то в институте началась целая история: стали вызывать на кафедру, устраивать разбирательство и весь институт стал говорить про Харе Кришна. Они сделали большую стратегическую ошибку. Все стали рассказывать о Кришне. Так они делали одну ошибку за другой.

Тогда не было книг, кассет, мы не знали философию. Проповедь была успешной, если удавалось кому-то дать мантру Харе Кришна. Делали специальные листочки с мантрой. Едешь в поезде или метро, видишь какое-нибудь благостное лицо — подходишь, даёшь листочек и говоришь: «Пойте и у вас жизнь изменится. Я уже это делаю, и у меня происходят удивительные изменения в жизни. Попробуйте». У нас не было книг. В этом была наша проповедь. Мы считали свой день успешным, если кому-то удавалось дать мантру.
Мы собирались на природе и зимой, и летом.

Как! Даже зимой?!

Это было удивительно. Мы разводили большой костёр, садились вокруг него и пели часов по пять-шесть. Дома варили рис, брали его с собой. В большой котелок вливали гхи, клали специи, добавляли рис и через несколько минут получался прекрасный прасад. Был хлеб, напиток и все были счастливы. Мы все держались на пении. Состояние было удивительным.

А когда начались преследования?

Это началось с 79-го года. Тогда руководителем шестого отделения КГБ был Белопотапов. Он курировал Сознание Кришны. Тогда сажали быстро и многих. Сидели Сучару, Вишвамитра, Вриндаван…

Как получилось, что вас не посадили?

Во-первых, на меня никто не дал показаний, во-вторых, я сам на себя не дал никаких показаний. Не дал ни одного повода, чтобы меня посадили. Следователь тогда сказал: «У вас Сучару крепкий орешек, еле-еле его раскололи. Но Видура ещё крепче». Мне помог один диссидент. Когда меня допрашивали на Лубянке, я на всё говорил: «Не помню». Я не отрицал, говорил, что я учёный, исследую действие звука на человека, и то ли был, то ли не был, не помню я. Тогда почти всех пересажали. Мы начали собираться уже группой человек пятьдесят-шестьдесят. И Белопотапов проговорился нам: «Мы больше не можем допустить, чтобы вы действовали. Шестьдесят человек — это довольно опасно.» После этого начались облавы на преданных в Москве. Они стали приходить на программы, переписывать, выгонять с работы. Они видели, что собирались люди не третьего сорта. Приходили учёные, интеллигенция. Их волновало, что такие люди заинтересовались этой философией.
Но потом началась перестройка и ситуация начала исправляться.

Что ещё запомнилось из ярких событий того времени?

Сила преданного неодолима. Никто не может противостоять силе преданного!
Это было тогда, когда нас стало уже много, и нас стали преследовать. К нам на программу пришли кэгэбэшники с обыском и стали забирать атрибутику и все вещи, относящиеся к поклонению. Особенно нам не нравился один кэгэбэшник, молодой такой камса-молец, мы его прозвали «наглый». И мы наблюдали сцену, как наш дорогой Вишвамитра сражался с этим камса-мольцем. Этот камса-молец хотел конфисковать у нас мридангу. Это была пластмассовая такая мриданга — не бьющаяся. Вишвамитра тянул к себе, кэгэбэшник тянул к себе… А мы наблюдали, чем все кончится. Вишвамитра тянул к себе, а тот — к себе… Они перехватывали руки, хватались за ремни… Это было похоже на перетягивание каната. И Вишвамитра выиграл! Мриданга осталась у кришна-мольца! А камса-молец проиграл. Это было очень знаменательно!

Вишвамитра был очень решителен. Он брал в библиотеке имени Ленина книги Шрилы Прабхупады, которые по милости Киртираджа прабху чудесным образом оказались там. У него были там знакомые. Он брал их там и читал на программах. И однажды, во время обыска, кэгэбэшник взял книгу Шрилы Прабхупады. Дело происходило в двухкомнатной квартире. Часть кэгэбэшников ушла на кухню — там кого-то переписывали, часть в другой комнате, а в большой комнате как-то остался Вишвамитра и этот кэгэбэшник. Вишвамитра закрыл эту комнату на ключ и сказал: «Пока не отдашь книгу, дверь не открою». Остальные кэгэбэшники переполошились — стали стучать в дверь. «Не открою, пусть вернет книгу». В конце концов, Вишвамитра выиграл это психологическое состязание. Они вернули ему книгу.
Есть еще один чудесный преданный — Бхарадвадж прабху. В то время у него были какие-то проблемы с документами и он был очень опытен в том, как вести себя с милицией. Однажды его забрали в милицию и хотели бить, а он как заголосил, заголосил… Он не кричал: «Кришна!». Он кричал: «Кровь пущу!» Кричал очень истошно, и они оставили его в покое. Он был очень хитрым. Однажды, когда пришли с обыском, он закрылся в туалете и не выходил оттуда. Всех переписали, его не тронули. Всех увезли, а он остался. В другой раз он залез под кровать. Кто-то из преданных сел на кровать — его прикрыли так ногами… Это чудесный преданный!

Однажды Ананта Шанти ругал меня за то, что я дал Бхарадваджу возможность возгордиться. У меня после десятого класса остался очень хороший кримпленовый костюм. Он долгое время висел у меня в шкафу. Вы наверно знаете, такие вещи — они выходят из моды и просто висят потом в шкафу. Я подарил его ему, потому что ему не в чем было ходить. На следующий день Ананта Шанти стал выговаривать мне: «Зачем ты дал ему этот кримпленовый костюм! Он надел его и перестал меня слушаться». Это очень опасно для преданного — приобретать то, что не даст нам следовать авторитетам.

Когда в 80-м году Шри Вишнупад сказал уезжать из Москвы, преданные разъехались кто куда. Мы уехали (две семьи) в горы. Там я очень много пел. Делать было нечего — книг на английском тогда не было. Оставалось только петь. У меня была гитара. Я спичками закладывал аккорд и брал ее в правую руку. В левой руке у меня были цимбалы, правой ногой я стучал по полу — получалось как мриданга. А левой ногой я нажимал на подушку насоса от резиновой лодки, шланг от которой подходил к губной гармошке. Я купил детскую губную гармошку — там я закладывал такой же аккорд, как на гитаре. Так я и музицировал: левой ногой жал на грушу, правой ногой стучал по полу, гитара, цимбалы… Я закрывал глаза и представлял, что вокруг меня сидит много преданных. Как будто играет много преданных, преданные танцуют, поют… В экстаз входил неимоверный! Я, вообще, лучше пою, когда я один...

И так длилось очень долго — до обыска. Что случилось в результате такого пения? У меня изменилась походка! В результате пения изменилась походка. Кэгэбэшники, приехавшие из районного центра, говорили Нрисимхе: «Это ваш начальник». Нрисимха мне говорит: «Видура, ходи попроще. Тебя вычислили». Я не понимал — как попроще? Я ходил как царь. Я год пел! Мне уступали дорогу. Я иду — они сторонятся… Походка изменилась. Все меняется. Теперь я так не пою, уже давно не пою — походка стала прежней… Такова сила пения. Ничто не может заменить пения святого имени. Очень много можно рассказывать об этом. Были удивительные времена. Сейчас иногда во время повторения мантры или во время киртана погружаешься в воспоминания о том времени, и слезы наворачиваются на глаза. Вкус этой энергии, которая поддерживала, давала энтузиазм и решимость — неописуем — его нужно просто испытать.

Беседовала
Вриндавана
Чандрика деви даси
(Использованы фрагменты выступления Видуры Прабху. на фестивале Сухарево - 98)